Мой дед, по паспорту Михаил Иванович Ташпеков, родился в 1906 году в своем родовом ауле Ташпек в 20 км от крупного аула Куйгенколь (ныне Джаныбекский район Западно-Казахстанской области). Пусть вас не вводит в заблуждение русские имя и отчество. Мой дед – чистокровный казах рода Шеркеш отделения Суиниш. Имя, данное при рождении – Унгар Ташпекулы.
Дед происходил из знатного рода. В четвертом колене его предком был один из влиятельных людей Букеевской Орды – старшина подрода Суиниш рода Шеркеш Бекбулат, носивший звание тархана, что приравнивалось в царской России к княжескому сословию. О нашем предке упоминает академик Салык Зиманов в монографии «Общественный строй казахов первой половины XIX века», изданной в Алма-Ате в 1958 г. На странице 211 данного издания, написано, что прапрадед моего дедушки имел в своем хозяйстве 866 голов скота, в том числе 522 лошади. В 2019 г. потомки старшины Бекбулата установили на его родовой земле в местечке Когалы (в 10 км от аула Ташпек) памятный камень-құлпытас.
Родители моего деда имели большое количество скота, которое после Октября 1917 года периодически уменьшалось в связи с тем, что на территории Уральской области шли боевые действия периода Гражданской войны. Именно там воевала знаменитая дивизия под командованием В.И. Чапаева. Дед вспоминал, что скот реквизировали для военных нужды как большевики, так и белоказаки Уральского казачьего войска. Эти реквизиции сопровождались унижением и угрозами с обеих сражающихся сторон. На вопросы о политической ориентации «Ты за кого?», «За белых или красных?», не искушенный в политике мой предок, ответить не мог. Его больше интересовали простые вопросы, прежде всего, состояние своего скота, здоровье родственников, погода и т. п.
Некоторые казахи из соседних аулов в период гражданского противостояния в обществе перекочевали в соседнюю Саратовскую губернию, где обстановка была более стабильной, т. к. в ней установилась сильная большевистская власть и военные действия не велись.
После окончания Гражданской войны спокойствие в Джаныбекские степи не наступило. Еще несколько лет мирной жизни мешали банды Сапожкова, Серова, были и местные казахские банды.
Дед и его ближайшие родственники окончили аульную школу и освоили казахскую письменность на основе арабской графики. Это обстоятельство способствовало тому, что один из его родственников стал председателем аульного совета. Он-то и предупредил Унгара зимним вечером 1930 года о том, что он подлежит раскулачиванию и завтра к нему придут реквизировать имущество, а потом и выселят из родного аула. Всю ночь в юрте горела керосинка, для того чтобы активисты-соглядатаи видели, что хозяин дома. Под покровом ночи дед обежал своих родственников и надежных соседей, раздав им свое имущество и скот.
Бабушка вспоминала, что, боясь быть пойманными в пути, они зарыли в мерзлой земле 4 чугунка с серебряными рублями и полтинниками царской и советской чеканки. Ранним утром следующего дня на двух санях с запасными лошадьми мои предки бежали в сторону России, в направлении Николаевска – небольшого городка на левом берегу Волги, расположенного напротив города Камышин (ныне в составе Волгоградской области). Проехав по льду Волги, переправились на правый берег. Так началась новая жизнь беженцев по сути дела на чужбине. Очень тяжело было адаптироваться к другой жизни бывшим степнякам-животноводам. Особо надо отметить, что дедушка и бабушка на тот момент почти не знали русского языка и, вообще, до конца жизни говорили на нем с сильным акцентом.
Вынужденные беженцы на проживание зарабатывали нанимаясь на работу в райпотребкооперацию, конторы Заготскота или совхозы. Выручали лошади и дед был незаменим в извозе. Жили, как цыгане, кочуя из одного места в другое в поисках работы. Успели пожить в Волгоградской, Воронежской, Саратовской областях РСФСР. Но родная земля тянула к себе и через год мои дедушка с бабушкой вернулись в Казахстан. Однако вернулись обратно не в аул Ташпек, а в село Таусское, которое было в 100 км от него и располагалось близко к административной границе с РСФСР. Именно там было выписано свидетельство о рождении моего отца Ташпекова Бактыгерея, хотя он родился ранее. Перед возвращением в Казахстан оставшиеся 2 лошади были проданы и в руках у бывших беженцев было несколько баул домашнего скарба. На вырученные деньги купили корову, сельсовет выделил им старую, требующую ремонта, избу. Сразу же после приезда семейная пара Ташпековых вступила в колхоз. Сохранилась справка, в которой социальное положение деда указано как бедняк, имущество которого составляло одну корову и теленка (купленная корова отелилась).
Не долго довелось быть колхозником деду, так как на следующий год начался голод. Колхозные трудодни не могли прокормить семью Ташпековых. Односельчане начинают разбегаться из колхоза, спасаясь от голода. Бежали в областной центр Уральск, но большинство – в близлежащий Нижне-Волжский край России (ныне Астраханская, Волгоградская, Саратовская области и Республика Калмыкия). Имея опыт проживания в России, семья деда решила оставить Казахстан. Обменяв корову и телку на коня – источник будущего заработка, дед обосновался на территории современной Волгоградской области. Так начался второй исход и бегство с Атамекен клана Ташпековых.
Но в Поволжье, также как в Казахстане и Украине, свирепствовал голод, поэтому мои предки переместились далее в Воронежскую и Тамбовские области, в которых ситуация была несколько лучше. Также продолжали жить за счет извоза. В 1934 году в СССР ввели паспортную систему. При оформлении этого главного документа советского гражданина работники сельсовета сказали деду, что раз он на тот момент проживает в РСФСР, поэтому они запишут его имя и отчество на русский лад. Дед, будучи неграмотным (на русском языке) и не знавшим полностью своих прав, ничего не смел возразить. И эти мелкие советские чиновники со словами «Будешь как Всесоюзный староста» записали Унгара Ташпекулы Михаилом Ивановичем, как М.И. Калинина. Впоследствии отцу тоже прописали русское имя Александр и стал мой отец Александр Михайловичем. Точно такая история повторилась с отцом известного казахстанского государственного и общественного деятели, нашего земляка Михаила Ивановича Исиналиева. При паспортизации его отца также назвали на русский лад. Подобная порочная практиковалась в Саратовской и Волгоградской областях РСФСР. И пусть не удивляются читатели, если им по жизни встретятся казахи с русскими именами и отчествами – это отрыжка советской эпохи.
Переезжая с места на место Унгар со своей женой Накупой (по паспорту Анна Захаровна) из отделения костамбал рода ногай-казак обрели постоянное место жительства лишь в 1939 году в селе Дворянское Камышинского района Сталинградской области.
В период Великой Отечественной войны мой дед был призван в так называемую трудовую армию. Служил бойцом-рабочим в Лесзаге Главного Управления аэродромного строительства НКВД СССР до 1946 года. Дед вспоминал, что сначала заготовлял лес в Горьковской области, а затем строил нефтеперерабатывающий завод и нефтепровод в Гурьевской области.
После окончания войны Унгар вернулся к семье в село, где работал в колхозе пастухом и скотником. Всего в семье Ташпековых родилось 6 детей, но выжило только трое. Умер мой дед в Саратове в 1996 году.
«Апа, как вы оказались в Подмосковье?»
Теперь расскажу историю появления в России семьи Жумашевых– это семья моей мамы Жумашевой Ханифы Муратовны – представительницы отделения Исен рода Ногай-Казах. Маме сейчас 86 лет. Род ногай-казах находился в привилегированном положении в Букеевской Орде. Глава рода Шомбал Ниязов был одним из приближенных Джангир-хана, входил в состав Ханского Совета. Джангир выделил ногай-казахам большие земельные угодья за активное участие в подавлении восстания Исатая Тайманова и Махамбета Утемисова.
Большинство ногай-казахов были людьми состоятельными, имея многочисленные поголовья скота. Баем был и дед моей мамы Жумаш Рсалы, проживавший недалеко от границы с Саратовской областью в ауле Айдарлы Джаныбекского района Уральской области. Мама его не застала живым, но, по воспоминаниям более взрослых на тот момент родственников, был он небольшого роста и тучным человеком, таким, что когда он садился на лошадь, то она достаточно сильно прогибалась. В начальный период коллективизации он был арестован и увезен в тюрьму в г. Уральск. Больше родственники его не видели. Отец мамы, мой нағаши-ата Мурат, поехал узнать судьбу своего отца, передать ему теплые вещи и продукты. Но он его в тюрьме не нашел. Мне думается, что он погиб во время допросов.
По приезду в родной аул на расспросы родственников дед ответил: «Атам кайтып кетте». Маленькая дочь двоюродного брата деда Алепа поняла, что дедушка скоро вернется и захлопала в ладошки, за что получила пощечину от Мурата. Этот эпизод ярко помнили мои старшие родственники, большинство которых, к сожалению, уже нет в живых.
Затем пришли сельские активисты вместе с представителями НКВД описали имущество и скот. Клан Жумашевых лишился всего, главное – скота. Но надо было жить дальше. И Мурат со своей молодой женой Зиядой Жамангара-кызы из отделения уразакай рода ногай-казак и вместе со своими двоюродными братьями решили уехать в РСФСР. В Уральске родственники сели на поезд и поехали в Москву. Там они устроились на работу возчиками подвод на строительстве метро. Здесь им, прирожденным животноводам, пригодились их профессиональные навыки обращения с лошадьми. На подводах они подвозили стройматериалы из Подмосковья в Москву. Работали даже дети. Мой двоюродный дядя Амеркан, на тот момент мальчик, во время погрузки-выгрузке подкладывал камни под колеса телеги, чтобы она не скатилась.
Грузовых автомашин было крайне мало, так что использовали конскую тягу. Семья снимали углы в ближайших к Москве районах. В 1936 году в Серебряно-Прудском районе Московской области родилась моя мама, Ханифа Муратовна. Ее место рождения вызывает большое любопытство у всех, кто видит ее паспорт. Особо любопытны казахские пограничники, которые спрашивают: «Апа, как вы оказались в Подмосковье?».
Жили трудно, но не голодали. А с 1939 года условия жизни улучшились. Заработка хватало и на еду, и на одежду. Ситуация изменилась с началом Великой Отечественной войны. В конце сентября 1941 года всех казахов, проживавших в Подмосковье, без объяснения причин, отправили в бывшую Республику Немцев Поволжья (ныне – это земли частично Саратовской и Волгоградской областей), ликвидированной согласно Указа Верховного Совета СССР от 31 августа 1941 года.
Моя мама хорошо помнит этот эпизод своей биографии. Казахов привезли в Энгельсский район. Их селили в дома поволжских немцев, депортированных насильно в Казахстан и Сибирь. Мама говорит, что они заняли добротный дом из красного кирпича. В сарае было засыпано зерно, заготовлены корма на зиму. Имелся хороший сад и большой огород. Весь клан Жумашевых был расселен в ближайших селах. Но постепенно родственники стали разъезжаться в более привлекательные, на их взгляд, места в других районах и даже областях России.
Моего деда призвали в трудовую армию. Он работал на одном из заводов г. Саратова, где заболел и был комиссован. Затем семья деда поселилась в селе Яблоновка Ровенского района. Дед, будучи грамотным, устроился на работу бухгалтером совхоза. В 1948 году снова переезд в соседнюю Волгоградскую область в село Цветочное Гмелинского района, где дед работал учетчиком.
По зову родственников, видимо, сказывается кочевая казахская ментальность, в сентябре 1951 года семья Жумашевых осела уже окончательно в селе Семеновка Камышинского района Волгоградской области. Казахов в Камышинском районе, в отличие от прежних мест проживания, было очень мало. В селах района было по 2-3 казахских семьи. Всех казахов мы знали. Жили дружно и весело, помогая друг другу. На новом месте дед занимал должность объездчика. Он должен был постоянно следить за сохранностью урожая и состоянием сельхозполей. И во время одного такого объезда полей он вместе с лошадью провалился под лед пруда и тяжело заболел. Болезнь, полученная в трудовой армии, дала рецидив и он был прикован к постели. В 1956 году деда не стало.
Моя бабушка осталась с 4 детьми и без кормильца. Работала в совхозе на разных сельхозработах. В период правления Н.С. Хрущева проводилась компания химизации сельского хозяйства. Широко стали применяться различные химические препараты для защиты растений и борьбы с грызунами и т. п. В оборот был введен опаснейший химический продукт – ДДТ. В совхозе с ним работали без средств защиты и бабушка заработала астму.
Совхоз не оставил в беде многодетную мать. Всегда выделял сено на зиму, обязательно выбракованную лошадь для заготовки мяса (согум). При подворном обходе члены сельсовета не указывали все количество скота с целью уменьшения налогооблагаемой базы.
В 1974 году мою бабушку разыскал ее старший брат Джамагарин Клжан, с которым она вынужденно рассталась 50 лет тому назад. Дело в том, что родители моей бабушки скончались, когда ей было 8 лет. И она стала жить у своих дядь, попеременно. А ее брата отправили в Уральский детский дом . Так судьба развела двух родных по крови людей.
Дяди выдали Зияду замуж. Ее брат во время учебы проявил политическую хитрость и дальновидность, сменив свое имя, данное при рождении «Клжан» на «Кулжан» («кул» в переводе с казахского языка - работник, помощник, раб). Уже само имя должно было сигнализировать о родственном пролетариату социальном положении человека. И карьера у нашего родственника действительно пошла вверх. Последняя его должность – третий секретарь Чиликского райкома партии Алма-Атинской области. На момент его встречи с бабушкой в 1974 году он был уже пенсионером. Как они искренне радовались этой долгожданной встречи!
В 1975 году вместе с бабушкой, мамой и своим младшим братом я ездил к нему в гости в Алма-Ату. Это была моя первая поездка в Казахстан и я буквально влюбился в этот замечательный город. Мы побывали на Медео, кушали у двоюродного деда на даче знаменитые яблоки сорта «апорт». В 1982 году нашего родственника не стало и с тех пор родственные связи с его тремя сыновьями, к глубокому сожалению, потеряны. Бабушка пережила брата на 14 лет и умерла в 1996 году.
Таковы две исторические миниатюры о моих родственниках, родившихся в Казахстане и волею судеб проживших всю свою сознательную жизнь в России, которая стала для их детей и внуков Родиной. Так потомки казахов-беженцев и сегодня живут на Волге.
Ташпеков Геннадий (Губайдулла) Александрович (Бактыгереевич), заместитель директора по учебной и научной работе Института дополнительного профессионального образования Саратовского национального исследовательского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского, доцент, кандидат исторических наук, Почетный работник среднего профессионального образования Российской Федерации
Воспоминание записала Балтабаева Кулгазира Нурановна,
г. Саратов, 13 сентября 2022 г.
